Список кораблей: знаменитые суда и сражения на картинах Айвазовского

QR-код

Иван Константинович Айвазовский. Бриг

Бриг «Меркурий»

Известная картина Айвазвоского посвящена эпизоду русско-турецкой войны 1828−1829 годов , когда 14 мая 1829 года умелые действия экипажа брига « Меркурий» под командованием капитан-лейтенанта Александра Ивановича Казарского позволили избежать захвата неприятелем или уничтожения корабля в заведомо проигрышных обстоятельствах. Бриг , спущенный на воду 9 годами ранее в Севастополе , был назван в честь катера « Меркурий», который прославился пленением шведского фрегата « Венус» в 1789 году. Особенностью 20-пушечного корабля , вошедшего в состав Черноморского флота , было наличие 14-ти вёсел , что обеспечивало возможность хода даже в полный штиль.

В кампании 1828−1829 годов « Меркурий» участвовал в осаде Анапы , Варны , Бургаса и Сизополя. А в мае 1828-го содействовал захвату и доставке в Сизополь двух турецких транспортов.

Спустя год отряд в составе фрегата « Штандарт», брига « Орфей» и брига « Меркурий» крейсировал в районе Босфора в поисках неприятеля. 14 мая 1829 года была замечена турецкая эскадра. В свою очередь , противник начал преследование русского отряда. Быстроходные « Штандарт» и «Орфей» смогли уйти от погони , а вот « Меркурий», казалось , был обречён.
Говоря о турецких кораблях , изображённых на картине , слева ( или по правому борту « Меркурия») уверенно можно опознать 128-пушечный линейный корабль капудан-паши ( командующего флотом) «Селиме». А вот название левого парусника установить можно лишь предположительно. Вероятнее всего , в преследовании брига , кроме « Селиме», принимал участие « Муккадеме-и Хайыр»(1806) или « Бурудж-у Зафер»(1815).

Что касается « Меркурия», то офицерский совет корабля постановил принять бой и в случае поражения взорвать бриг , для чего на шпиль был заранее выложен пистолет. Практически весь бой турецкие корабли находились позади « Меркурия» и имели возможность вести огонь преимущественно из погонных орудий. Из этого следует , что Айвазовский в погоне за драматичностью сюжета изобразил корабли в такой позиции , которая не оставляла русскому кораблю ни малейших шансов на спасение. На деле , «Селиме» за весь бой лишь однажды удалось дать полный бортовой залп из 50 пушек. Впрочем , и «Меркурий» сделал не более 4 бортовых залпов.

Согласно донесению Казарского , судьбу сражения решили чрезвычайно удачные попадания , повредившие мачты « Селиме», а затем сбившие часть парусов и второго линейного корабля. Турки были вынуждены прекратить преследование. Возможно , навыки турецких экипажей в судовождении оказались настолько низки , что они в управлении парусами допустили ошибки , сделавшие невозможным дальнейшее преследование брига.

Иван Константинович Айвазовский. Бриг

Указом Николая I командир « Меркурия» капитан-лейтенант Александр Иванович Казарский произведен в капитаны II ранга , назначен флигель-адъютантом императора и становится кавалером ордена св. Георгия IV класса. А сам корабль награждён Георгиевским флагом. Церемония поднятия Георгиевского флага и вымпела на «Меркурии» стала второй в истории российского флота и состоялась 3 мая 1830 года при личном участии Казарского.

В ходе обороны Севастополя 1855 года корпус корабля выполнял функции понтона при наведении моста через Южную бухту. Завершил свой век бриг в Николаеве , где до 1857 года служил плавучим складом , пока не был разобран в силу ветхости.

Иван Константинович Айвазовский. Десант Н. Н. Раевского у Субаши

Корабль «Силистрия»

Ранее упомянутый бриг « Меркурий» принимал участие и в десантной операции , завершившейся основанием форта Головинский в Шапсугии. Впрочем , кроме брига высадку отряда под командованием генерал-лейтенанта Николая Николаевича Раевского в устье рек Шахе и Субаши обеспечивали линейные корабли « Силистрия», «Султан Махмуд», «Императрица Екатерина», «Память Евстафия», «Адрианополь». Поддерживали высадку русского десанта на земли , населённые убыхами и шапсугами , также фрегаты « Агатополь», «Браилов», «Бургас», «Тендос» «Штандарт», бриг « Фемистокл», пароходы « Северная звезда» и «Колхида».

3 мая 1839 года корабли Черноморского флота заняли позиции , заранее размеченные « Северной звездой» и приступили к спуску десанта на воду. Сам Раевский перед началом высадки находился на борту « Северной звезды». Командование военно-морскими силами осуществлял вице-адмирал Михаил Петрович Лазарев, державший флаг на «Силистрии», командиром которой в ту пору был Павел Степанович Нахимов.

После окончания погрузки сил и артиллерии первой волны десанта и приказа Лазарева сигналить начало боя , корабли приступили к четвертьчасовому обстрелу берега. Именно этот эпизод изображён Айвазовским на картине 1839 года. Корабль слева — флагман « Силистрия». В строю за ним высторились « одноклассники» — это могут быть , к примеру , линейные корабли « Султан Махмуд» и «Память Евстафия». Дело в том , что спущенная на воду в 1835 году « Силистрия» стала первой из серии однотипных 84-пушечных кораблей , построенных в Николаеве. Справа от строя расположился пароход , который легко опознать по характерным кожухам гребных колёс да и дыму от машины. К слову , в высадке первой волны принял участие и генерал Раевский.

Особо примечательно личное ( по приглашению вице-адмирала Лазарева) участие Ивана Айвазовского в этой операции. Во время перехода на «Колхиде» к побережью Кавказа маринист

познакомился не только с Раевским , но и его адъютантом — капитаном Львом Сергеевичем Пушкиным — братом Александра Пушкина. Уже на «Силистрии» художник встретил лейтенанта Фридерикса , с которым был знаком ещё по балтийской акватории. Рядом с этим же лейтенантом художник участвовал в высадке , вооружённый пистолетом и портфелем с рисовальными принадлежностями. Когда Фридерикс получил ранение , Айвазовский оказал ему помощь и помог доставить на корабль , после чего вновь устремляется на берег , чтобы сделать зарисовки , хотя бой и завершился к тому моменту. Как вспоминал сам маринист: » я вооружился карандашом и принялся срисовывать одну группу. В это время какой-то черкес бесцеремонно взял у меня портфель из рук , понёс показывать мой рисунок своим. Понравился ли он горцам — не знаю; помню только , что черкес возвратил мне рисунок выпачканным в крови… я долгое время берёг это осязаемое воспоминание об экспедиции…»

Николай Николаевич Раевский , оценивший талант Айвазовского , способствовал его участию и в последующих десантных операциях в 1839 году. В свою очередь , художник подарил генералу полотно того же года , посвященное десанту , с надписью « Принадлежит старшему в роде Раевских , без права продавать» ( хотя некоторые источники утверждают , что оно было выкуплено Николаем I).

Иван Константинович Айвазовский. Десант в Субаши

Ещё одна картина , посвящённая высадке в мае 1839-го.

На первый взгляд , изображен тот же эпизод , что и на полотне « Десант Н.Н. Раевского у Субаши». Однако , при внимательном рассмотрении , понятно , что Айвазовский пишет батальное полотно , на котором отображёно собственно начало атаки на побережье. После окончания обстрела артиллерией экипажи кораблей поднялись на ванты и криком « ура!» приветствуют десант. Ответное « ура!» с гребных судов и послужило сигналом начала непосредственной высадки.

К слову , кроме упомянутых Раевского , Пушкина , Лазарева , Нахимова и Фридерикса , Айвазовский в ходе кампании у Субаши познакомился с Владимиром Алексеевичем Корниловым и Владимиром Ивановичем Истоминым. Корнилов , тогда — капитан 2-го ранга — командовал гребными судами высадки , которые и «выдвинуты» на первый план картины.

Что же касается сухопутных сил десанта , то судьба свела тогда художника с участниками движения декабристов Н.Н. Лорером , М.М. Нарышкиным и А.И. Одоевским , которые были разжалованы в рядовые и к тому времени оказались в гуще событий на кавказском побережье. В итоге , генералу Раевскому пришлось под благовидным предлогом отослать художника в Сухум в компании поручика Звамба во избежание возможных кривотолков. Однако даже события этого путешествия стали основой для написания картины « Взятие русскими матросами турецкой лодки и освобождение пленных кавказских женщин». Впрочем , это уже другая история.

Что же касается корабля « Силистрия», то ходить к Субаши ему довелось ещё в 1844 году. 18 и 19 июля линейный корабль участвовал в отражении атаки местных жителей на Головинский форт и снова высаживал десант.

Боевая карьера « Силистрии» завершилась в ходе Крымской войны затоплением между Константиновской и Александровской батареями. Уже после войны корабль , как и многие другие , пришлось взорвать в виду невозможности извлечь корпус из илистого дна Севастопольской бухты.

Иван Константинович Айвазовский. Корабль

Корабль «Двенадцать апостолов»

В 1835 году император Николай I утвердил новый состав Черноморского флота , предполагавший среди прочего постройку трёх линейных кораблей I ранга. Первым со стапелей Николаевской верфи в 1841 сошёл 130-пушечный трёхмачтовик « Двенадцать апостолов». Следует отметить , что постройка всех трёх « одноклассников» курировалась на уровне командующего Черноморским флотом Михаила Петровича Лазарева. Так , по указанию главного командира безотлагательно выполнялись все строительные работы и производился отбор материалов. Среди прочего , особое внимание уделялось заготовке леса. К тому же , на трёх кораблях нашли широкое внедрение передовые на то время технологии , перенятые у британских судостроителей.
Особое внимание было уделено роскошному внутреннему ( стоит упомянуть , к примеру , мраморный камин в салоне) и внешнему убранству. Так , позолотой были украшены короны , клюв и когти носовой фигуры двуглавого орла.

Одной из особенностей линейного корабля стало вооружение новыми бомбическими пушками , что превращало его , по сути , в грозную плавучую крепость. Ниже ватерлинии « Апостолы» были обшиты несколькими тысячами медных листов.
Особенностью службы черноморского « щёголя» стало то , что ему не довелось сделать ни одного залпа по противнику. Не получил он ни единой пробоины , поскольку не участвовал в сражениях. Впрочем , ему довелось совершать многомесячные переходы к Босфору , перевозить многотысячные десанты.

В том , что « Двенадцать апостолов» стал ещё и образцовым учебным кораблём , немалая заслуга Владимира Алексеевича Корнилова , назначенного командиром 130-пушечника ещё на этапе строительства. Достаточно отметить , что инструкции и распорядок относительно организации службы на корабле , были внедрены Лазаревым на всех черноморских кораблях.

С началом блокады Севастополя с «Апостолов» были сняты орудия , из которых была сформирована « Двенадцатиапостольская» батарея. Сам корабль в 1854 году превращён в госпиталь , позволявший принимать тысячи раненых. Февраль 1855-го поставил точку в карьере линейного корабля затоплением между Михайловской и Николаевской батареями. Американская компания , занявшаяся в 1857 году расчисткой севастопольского фарватера , не нашла возможным поднять корпус водоизмещением 5,000 тонн. В 1861-м останки « Апостолов» были взорваны.

В 1846 году , когда в Феодосии Айвазовский организовал выставку своих картин , в залив города прибыла группа из шести кораблей , возглавляемая флагманом « Двенадцать апостолов». Тогда ещё капитан 1-го ранга Корнилов специально организовал переход из Севастополя , чтобы поздравить художника!

Иван Константинович Айвазовский. Смотр Черноморского флота в 1849 году

В наследии Айвазовского насчитывается восемь полотен , на которых запечатлён линейный корабль « Двенадцать апостолов». Одно из них написано уже на закате творческого пути мариниста. «Смотр 1849 года» относится к мемуарным картинам , поскольку художник был свидетелем этого события.

Смотры проводились Николаем I раз в семь лет и служили поводом для демонстрации высот выучки и своеобразным соревнованием между экипажами Черноморского и Балтийского флотов. Кроме того , они предоставляли возможность офицерским чинам быть представленными императору лично.

Интересно , что полотно было выкуплено обществом « Кавказ и Меркурий» для сенатора Александра Павловича Жандра , который являлся председателем этого общества. Однако , не менее интересной деталью является и то , что Александр Павлович в середине 50-х годов XIX столетия проходил службу на «Апостолах», будучи адъютантом Владимира Алексеевича Корнилова — командира линейного корабля. Как отмечал Жандр: «На корабле всегда было много офицеров , но каждый имел своё место и свою обязанность с личной ответственностью. Во время учений , после каждой работы [Корнилов] призывал на ют офицеров , сделавших какие-либо ошибки , и объяснял каждому , каким образом можно избегнуть упущений и скорее достигнуть совершенства…»
Кроме « Двенадцати апостолов», возглавляющего линию кораблей , в строю изображены 84-пушечные « Ростислав», «Святослав» и «Ягудиил».

Айвазовский запечатлел в правом нижнем углу картины Николая I в сопровождении адмирала Лазарева ( командующий флотом), Корнилова ( начштаба), а также Нахимова и Истомина. Вся группа находится на борту пароходофрегата « Владимир».
Примечательно , что именно Корнилов в 1846 году был отправлен для наблюдения за постройкой « Владимира» в Британии. Корабль вышел победителем из первого в истории боя паровых судов , кода 5 ноября 1853 года экипаж « Владимира» сумел захватить турецко-египетский пароход « Перваз-Бахри». После ремонта трофей был включён в состав Черноморского флота под названием « Корнилов».

Иван Константинович Айвазовский. Черноморский 120-пушечный линейный корабль «Париж»

Корабль «Париж»

Второй из тройки линейных кораблей I ранга , вошедших в состав Черноморского флота — «Париж». Спущен на воду в Николаеве 1849 году , перебазирован в Севастополь в 1850-м. Тогда же командиром новой единицы флота стал капитан I ранга Владимир Иванович Истомин. К слову , первым кораблём под командованием этого офицера был пароход « Северная звезда».

Наиболее ярким эпизодом в истории « Парижа» стало участие в Синопском сражении. Являясь флагманом эскадры контр-адмирала Ф.М. Новосильского , корабль возглавил переход из Севастополя для усиления эскадры П.С. Нахимова. Соединение сил состоялось в ноябре 1853 года. 18 числа того же месяца в ходе столкновения при Синопе экипажу « Парижа» удалось уничтожить корвет « Гюли-Сефид» и принудить выброситься на берег флагманский корвет турок « Ауни-Аллах» и фрегаты « Дамиад» и «Незамие». Кроме того , огнём русского линейного корабля была буквально сметена береговая батарея № 5. Потери экипажа « Парижа» составили 1 человек убитым и 18 — ранеными. Поощрением для Истомина стало присвоение чина капитана I ранга.

Впрочем , триумф при Синопе поставил точку в истории столкновений крупных сил парусных флотов. Закат службы « Парижа» типичен для многих кораблей Черноморского флота того времени. Во время осады Севастополя в 1854 году силами экипажа возведена береговая батарея « Парижская». Тогда же В. И. Истомин стал начальником 4-й дистанции оборонительной линии. Смерть настигла его 7 марта 1855 года , а в августе 1855 года линейный корабль был затоплен на Севастопольском рейде. В 1859 его корпус взорван после частичной разборки.

Иван Константинович Айвазовский. Бой парохода «Веста» с турецким броненосцем «Фехти-Буленд» в Чёрном море 11 июля 1877 года

Пароход «Веста»

По итогам Крымской войны 1853−1856 г. г. Россия вынуждена была заключить Парижский договор , условия которого фактически лишали Петербург военной мощи в черноморской акватории. В частности , соглашение предусматривало уничтожение остатков боевого флота и береговых крепостей. Те же условия следовало соблюдать и Османской империи , однако турецкая сторона сохраняла военно-морское присутствие в Мраморном и Средиземном морях. Это позволяло туркам оперативно создавать угрозу черноморскими коммуникациям.

В 1856 году по инициативе Николая Андреевича Аркаса и Николая Алексеевича Новосельского образовано « Российское общество пароходства и торговли» ( РОПиТ). Одной из задач общества являлась постройка судов , способных в случае войны выполнять боевые задачи.

Одним из таких пароходов стала « Веста» 1858 года постройки , с началом русско-турецкой войны 1877−1878 г. г. «мобилизованная» в пароход-фрегаты для целей активной обороны. 11 июля 1877 г. обнаружил близ Констанцы турецкий броненосный корвет « Фехти Буленд», который поначалу был принят за транспорт. Мощь залпа турецкого корабля превосходила возможности « Весты» почти втрое , к тому же он имел бронирование бортов и каземата. После обмена безрезультатными залпами командир парохода капитан-лейтенант Николай Михайлович Баранов приказал увеличить ход до полного и лечь в обратный курс. В ходе пятичасового преследования « Весты» корветом пароход получил значительные повреждения и потери в личном составе. Однако , в итоге « Весте» удалось принудить « Фехти Буленд» выйти из боя и отвернуть в сторону Констанцы.

Уже 14 июля главный командир Черноморского флота вице-адмирал Н.А. Аркас восторженно рапортовал: « Неприятель , имевший броню , сильную артиллерию и превосходство в ходе , вынужден был постыдно бежать от железнаго слабого парохода […] Ими одержана полная победа , и морская история должна будет внести в свои страницы этот блистательный подвиг , поставя его наравне с подвигом брига „Меркурия“».

На экипаж пароход-фрегата посыпались ордена , чины , пожизненные пенсионы либо двойные оклады. Так , Николай Баранов , лейтенант Владимир Перелешин и Зиновий Рожественский удостоились ордена Святого Георгия 4-й степени.

А потом , точнее , через год , разразился скандал. Рожественский выступил с публичными заявлениями о том , что никакого героического боя не было. По его версии , случилось многочасовое бегство на грани возможностей машины парохода , в ходе погони русский экипаж не смог нанести значительных повреждений противнику. А вот турки , хотя и не имели возможности вести прицельный огонь , едва не пустили « Весту» на дно.

К тому же , Зиновий Петрович , утверждал , что полученный георгиевский крест просто жжёт его , поскольку статут ордена предполагает совсем иные заслуги. Последовали тяжбы , однако их влияние на судьбу того же Баранова — сюжет отдельной истории.

Что касается « Весты», то последнее плавание парохода датировано 1887 годом , когда судно затонуло вместе со всем экипажем у мыса Тарханкут. Такие останки , как носовая часть корабля , обнаружены в марте 2016 года.

Иван Константинович Айвазовский. Захват пароходом

Пароход «Россия»

Последним из пяти быстроходных пароходов , привлечённых к военной службе в ходе кампании 1877−1878 г. г., «под ружьё» стала « Россия». Однако , в первом же походе этот пароход-фрегат ожидал наибольший успех среди « ропитовских» кораблей. 11 декабря 1877 года « Россия» под командованием уже произведенного в капитаны II ранга Николая Михайловича Баранова покинула Одессу. На следующий же день русский пароход активной обороны встретил турецкий пароход « Мерсина». Хотя транспорт противника и был оснащён двумя орудиями , капитан « Мерсины» попытался оторваться от пароход-фрегата. Однако , «России» удалось настичь турецкий корабль и взять его на абордаж.

Ирония судьбы заключается в том , что вместе с турецким транспортом в плен попали 23 офицера и 812 содат — в трюмах оказался целый батальон , который вполне мог бы при удачном стечении обстоятельств захватить нападающих. Однако , исход преследования решил единственный залп с «России». К тому же , пленён был ещё и личный курьер турецкого главнокомандующего.

Николай Баранов был произведен в капитаны I ранга. Транспорт « Мерсина» же по приведении в Севастополь трансформировался в пароход « активной обороны» «Пендераклия».

Иван Константинович Айвазовский. Перед боем. Корабль

Корабль «Константин»

Пассажирский пароход « Великий князь Константин» построен в Тулоне в 1857 году. Назван в честь Константина Николаевича Романова — второго сына Николая I. Приписанный к Одесскому порту , обслуживал различные ( преимущественно , зарубежные) линии РОПиТ.

С началом русско-турецкой войны 1877−1878 г. г. «Константин» совершает переход в Севастополь , где поступает под команду лейтенанта Степана Осиповича Макарова.

Особенностью вооружения пароходофрегата « «Великий князь Константин» стала не только установка артиллерийского вооружения и оборудование шестовыми и буксируемыми минами , но превращение корабля в носителя миноносок. Большинство операций « Константина» связано именно с применением подводного минного оружия. Собственно , не просто апологетом мобильной минной войны , но и автором создания платформы миноносок и катеров , оснащённых мощным оружием , являлся Степан Макаров.

Первая попытка атаковать турецкие корабли противника состоялась в ночь на 1 мая 1877 года на рейде Батума , однако добиться успеха в этом походе не удалось. В ночь с 28 на 29 мая 1877 года в ходе атаки катеров и миноносок , спущенных с «Константина», удалось взорвать две мины в непосредственной близости от броненосца « Иджалие». Последний получил значительные повреждения. В ночь на 12 августа состоялась атака минными катерами парохода турецкого броненосного фрегата « Ассари-Тевфик».

Прослеживается систематический ночной характер нападений русского парохода на корабли турок. Собственно , этот самый характер и отображён в картине Айвазовского « Перед боем». Дело в том , что применение мобильных мин требовало непосредственного сближения с противником и сделать это наиболее выгодно в темноте. К тому же , преимуществом « Константина» было не столько установленное на нём вооружение , сколько скорость. Турецкий флот использовал для работы машин английский уголь , дававший густой дым , который днём позволял экипажу пароходофрегата заметить силы противника до обнаружения его турками. А действия ночью были предпочтительнее ещё и потому , что турецкие броненосцы демаскировали себя ходовыми огнями и более шумными , чем у «Константина» машинами.

Впрочем , противник не сидел сложа руки и постоянно совершенствовал средства противоминной защиты. В итоге , Макаров пришёл к выводу о том , что единственным эффективным видом подводного вооружения становится торпеда. Севастопольское Адмиралтейство располагало несколькими импортными торпедами Уайтхеда , но давать добро на их применение не торопилось ввиду их дороговизны — каждая обходилась казне в 1,200 рублей золотом.

Лишь осенью Макаров добился получения четырёх торпед. Первая атака на турецкие корабли у Батума с применением нового оружия состоялась в ночь с 15 на 16 декбря 1877 года. Однако то , что экипажи катеров приняли за силуэт одного трёхмачтовика , оказалось тремя кораблями турецкого флота. Поразить их не удалось — торпеды прошли между « Махмудие» и «Ассари-Тевфик».

Зато с 13 на 14 января 1878 года под прикрытием тумана силами экипажей катеров « Чесма» и «Синоп» парохода « Константин» удалось затопить небронированную канонерскую лодку « Интибах». Подрыв « Интибаха» стал не только случаем первой в морской истории успешной торпедной атаки , но и финалом войны в целом. Через пять дней состоялось подписание перемирия с турецкой стороной.

Иван Константинович Айвазовский. Минная атака катерами парохода

Следует сразу подчеркнуть , что в указанную дату был атакован броненосный фрегат « Ассари-Тевфик», а не «Ассари-Шевкет».
Главным оружем парохода « активной обороны» «Константин» являлись паровые минные катера. Для увеличения эффективности их применения командир корабля — лейтенант Степан Осипович Макаров — внедрил ряд инженерных решений. Так , катера разводили пары от машины парохода через систему шлангов за считанные минуты. А установка паровых лебёдок позволяла спускать и поднимать катера с такой же лёгкостью , что и шлюпки.

Всего на «Константине» размещались четыре катера: «Чесма», «Синоп», «Наварин» и «Минёр».

В ночь на 11 августа 1877 года Макаров направил пароход к рейду Сухума. Ставка делалась не только на тёмное время суток , но ещё и на то , что именно в ту ночь ожидалось лунное затмение. Кстати , скрытность действий парохода дополнительно объяснялась невысокими мореходными качествами катеров , что вынуждало применять их лишь в тихую погоду.

В 22 часа « Константин» спустил на воду катера , которые устремились к турецкому броненосцу 3-го ранга.

На полотне Айвазовского изображён момент стычки экипажа катера « Синоп» под командой С.П. Писаревского с турками на борту гребного сторожевого катера. Поначалу им удалось ранить лейтенанта ( веслом в голову) и даже попытаться стащить его крюками. Впрочем , команда « Синопа» смогла не только отстоять командира , но и под ружейным огнём противника подвести мину под броненосец и взорвать её.

Прорваться к неприятельскому кораблю удалось ещё катерам « Минёр» и «Наварин». В результате взрыва трёх мин « Ассар-Тевфик» получил подводную пробоину , но не затонул , опустившись на мель. Потерь в личном составе у турок не было.
Хотя противнику был причинён и небольшой ущерб , атака в ночь на 12 августа 1877 года стала первой удачной операцией паровых минных катеров русского флота.

Корабли в живописи. Корабли и их история. Айвазовский.

Корабли в живописи. Корабли и их история. Айвазовский.

Иван Константинович Айвазовский. Бриг

Бриг «Меркурий»

Бриг,спущенный на воду 9 годами ранее в Севастополе, был назван в честь катера «Меркурий», который прославился пленением шведского фрегата «Венус» в 1789 году. Особенностью 20-пушечного корабля, вошедшего в состав Черноморского флота, было наличие 14-ти вёсел, что обеспечивало возможность хода даже в полный штиль.

В кампании 1828−1829 годов «Меркурий» участвовал в осаде Анапы, Варны, Бургаса и Сизополя. А в мае 1828-го содействовал захвату и доставке в Сизополь двух турецких транспортов.

Спустя год отряд в составе фрегата «Штандарт», брига «Орфей» и брига «Меркурий» крейсировал в районе Босфора в поисках неприятеля. 14 мая 1829 года была замечена турецкая эскадра. В свою очередь, противник начал преследование русского отряда. Быстроходные «Штандарт» и «Орфей» смогли уйти от погони, а вот «Меркурий», казалось, был обречён.
Говоря о турецких кораблях, изображённых на картине, слева (или по правому борту «Меркурия») уверенно можно опознать 128-пушечный линейный корабль капудан-паши (командующего флотом) «Селиме». А вот название левого парусника установить можно лишь предположительно. Вероятнее всего, в преследовании брига, кроме «Селиме», принимал участие «Муккадеме-и Хайыр»(1806) или «Бурудж-у Зафер»(1815).

Что касается «Меркурия», то офицерский совет корабля постановил принять бой и в случае поражения взорвать бриг, для чего на шпиль был заранее выложен пистолет. Практически весь бой турецкие корабли находились позади «Меркурия» и имели возможность вести огонь преимущественно из погонных орудий. Из этого следует, что Айвазовский в погоне за драматичностью сюжета изобразил корабли в такой позиции, которая не оставляла русскому кораблю ни малейших шансов на спасение. На деле, «Селиме» за весь бой лишь однажды удалось дать полный бортовой залп из 50 пушек. Впрочем, и «Меркурий» сделал не более 4 бортовых залпов.

Согласно донесению Казарского, судьбу сражения решили чрезвычайно удачные попадания, повредившие мачты«Селиме», а затем сбившие часть парусов и второго линейного корабля. Турки были вынуждены прекратить преследование. Возможно, навыки турецких экипажей в судовождении оказались настолько низки, что они в управлении парусами допустили ошибки, сделавшие невозможным дальнейшее преследование брига.

Иван Константинович Айвазовский. Бриг

Указом Николая I командир «Меркурия» капитан-лейтенант Александр Иванович Казарский произведен в капитаны II ранга,назначен флигель-адъютантом императора и становится кавалером ордена св. Георгия IV класса. А сам корабль награждён Георгиевским флагом. Церемония поднятия Георгиевского флага и вымпела на «Меркурии» стала второй в истории российского флота и состоялась 3 мая 1830 года при личном участии Казарского.

В ходе обороны Севастополя 1855 года корпус корабля выполнял функции понтона при наведении моста через Южную бухту. Завершил свой век бриг в Николаеве, где до 1857 года служил плавучим складом, пока не был разобран в силу ветхости.

Иван Константинович Айвазовский. Десант Н. Н. Раевского у Субаши

Корабль «Силистрия»

Ранее упомянутый бриг «Меркурий» принимал участие и в десантной операции, завершившейся основанием форта Головинский в Шапсугии. Впрочем, кроме брига высадку отряда под командованием генерал-лейтенанта Николая Николаевича Раевского в устье рек Шахе и Субаши обеспечивали линейные корабли «Силистрия», «Султан Махмуд», «Императрица Екатерина», «Память Евстафия», «Адрианополь». Поддерживали высадку русского десанта на земли,населённые убыхами и шапсугами, также фрегаты «Агатополь», «Браилов», «Бургас», «Тендос» «Штандарт», бриг«Фемистокл», пароходы «Северная звезда» и «Колхида».

3 мая 1839 года корабли Черноморского флота заняли позиции, заранее размеченные «Северной звездой» и приступили к спуску десанта на воду. Сам Раевский перед началом высадки находился на борту «Северной звезды». Командование военно-морскими силами осуществлял вице-адмирал Михаил Петрович Лазарев, державший флаг на «Силистрии», командиром которой в ту пору был Павел Степанович Нахимов.

После окончания погрузки сил и артиллерии первой волны десанта и приказа Лазарева сигналить начало боя, корабли приступили к четвертьчасовому обстрелу берега. Именно этот эпизод изображён Айвазовским на картине 1839 года. Корабль слева — флагман «Силистрия». В строю за ним высторились «одноклассники» — это могут быть, к примеру,линейные корабли «Султан Махмуд» и «Память Евстафия». Дело в том, что спущенная на воду в 1835 году «Силистрия» стала первой из серии однотипных 84-пушечных кораблей, построенных в Николаеве. Справа от строя расположился пароход, который легко опознать по характерным кожухам гребных колёс да и дыму от машины. К слову, в высадке первой волны принял участие и генерал Раевский.

Особо примечательно личное (по приглашению вице-адмирала Лазарева) участие Ивана Айвазовского в этой операции. Во время перехода на «Колхиде» к побережью Кавказа маринист познакомился не только с Раевским, но и его адъютантом — капитаном Львом Сергеевичем Пушкиным — братом Александра Пушкина. Уже на «Силистрии» художник встретил лейтенанта Фридерикса, с которым был знаком ещё по балтийской акватории. Рядом с этим же лейтенантом художник участвовал в высадке, вооружённый пистолетом и портфелем с рисовальными принадлежностями. Когда Фридерикс получил ранение, Айвазовский оказал ему помощь и помог доставить на корабль, после чего вновь устремляется на берег, чтобы сделать зарисовки, хотя бой и завершился к тому моменту. Как вспоминал сам маринист: » я вооружился карандашом и принялся срисовывать одну группу. В это время какой-то черкес бесцеремонно взял у меня портфель из рук, понёс показывать мой рисунок своим. Понравился ли он горцам — не знаю; помню только, что черкес возвратил мне рисунок выпачканным в крови… я долгое время берёг это осязаемое воспоминание об экспедиции…»

Николай Николаевич Раевский, оценивший талант Айвазовского, способствовал его участию и в последующих десантных операциях в 1839 году. В свою очередь, художник подарил генералу полотно того же года, посвященное десанту,с надписью «Принадлежит старшему в роде Раевских, без права продавать» (хотя некоторые источники утверждают, что оно было выкуплено Николаем I).

Иван Константинович Айвазовский. Десант в Субаши

Ещё одна картина, посвящённая высадке в мае 1839-го.

На первый взгляд, изображен тот же эпизод, что и на полотне «Десант Н. Н. Раевского у Субаши». Однако, при внимательном рассмотрении, понятно, что Айвазовский пишет батальное полотно, на котором отображёно собственно начало атаки на побережье. После окончания обстрела артиллерией экипажи кораблей поднялись на ванты и криком«ура!» приветствуют десант. Ответное «ура!» с гребных судов и послужило сигналом начала непосредственной высадки.

К слову, кроме упомянутых Раевского, Пушкина, Лазарева, Нахимова и Фридерикса, Айвазовский в ходе кампании у Субаши познакомился с Владимиром Алексеевичем Корниловым и Владимиром Ивановичем Истоминым. Корнилов,тогда — капитан 2-го ранга — командовал гребными судами высадки, которые и «выдвинуты» на первый план картины.

Что же касается сухопутных сил десанта, то судьба свела тогда художника с участниками движения декабристов Н. Н. Лорером, М. М. Нарышкиным и А. И. Одоевским, которые были разжалованы в рядовые и к тому времени оказались в гуще событий на кавказском побережье. В итоге, генералу Раевскому пришлось под благовидным предлогом отослать художника в Сухум в компании поручика Звамба во избежание возможных кривотолков. Однако даже события этого путешествия стали основой для написания картины «Взятие русскими матросами турецкой лодки и освобождение пленных кавказских женщин». Впрочем, это уже другая история.

Что же касается корабля «Силистрия», то ходить к Субаши ему довелось ещё в 1844 году. 18 и 19 июля линейный корабль участвовал в отражении атаки местных жителей на Головинский форт и снова высаживал десант.

Боевая карьера «Силистрии» завершилась в ходе Крымской войны затоплением между Константиновской и Александровской батареями. Уже после войны корабль, как и многие другие, пришлось взорвать в виду невозможности извлечь корпус из илистого дна Севастопольской бухты.

Иван Константинович Айвазовский. Корабль

Корабль «Двенадцать апостолов»

В 1835 году император Николай I утвердил новый состав Черноморского флота, предполагавший среди прочего постройку трёх линейных кораблей I ранга. Первым со стапелей Николаевской верфи в 1841 сошёл 130-пушечный трёхмачтовик«Двенадцать апостолов». Следует отметить, что постройка всех трёх «одноклассников» курировалась на уровне командующего Черноморским флотом Михаила Петровича Лазарева. Так, по указанию главного командира безотлагательно выполнялись все строительные работы и производился отбор материалов. Среди прочего, особое внимание уделялось заготовке леса. К тому же, на трёх кораблях нашли широкое внедрение передовые на то время технологии, перенятые у британских судостроителей.
Особое внимание было уделено роскошному внутреннему (стоит упомянуть, к примеру, мраморный камин в салоне) и внешнему убранству. Так, позолотой были украшены короны, клюв и когти носовой фигуры двуглавого орла.

Одной из особенностей линейного корабля стало вооружение новыми бомбическими пушками, что превращало его,по сути, в грозную плавучую крепость. Ниже ватерлинии «Апостолы» были обшиты несколькими тысячами медных листов.
Особенностью службы черноморского «щёголя» стало то, что ему не довелось сделать ни одного залпа по противнику. Не получил он ни единой пробоины, поскольку не участвовал в сражениях. Впрочем, ему довелось совершать многомесячные переходы к Босфору, перевозить многотысячные десанты.

В том, что «Двенадцать апостолов» стал ещё и образцовым учебным кораблём, немалая заслуга Владимира Алексеевича Корнилова, назначенного командиром 130-пушечника ещё на этапе строительства. Достаточно отметить, что инструкции и распорядок относительно организации службы на корабле, были внедрены Лазаревым на всех черноморских кораблях.

С началом блокады Севастополя с «Апостолов» были сняты орудия, из которых была сформирована«Двенадцатиапостольская» батарея. Сам корабль в 1854 году превращён в госпиталь, позволявший принимать тысячи раненых. Февраль 1855-го поставил точку в карьере линейного корабля затоплением между Михайловской и Николаевской батареями. Американская компания, занявшаяся в 1857 году расчисткой севастопольского фарватера, не нашла возможным поднять корпус водоизмещением 5,000 тонн. В 1861-м останки «Апостолов» были взорваны.

В 1846 году, когда в Феодосии Айвазовский организовал выставку своих картин, в залив города прибыла группа из шести кораблей, возглавляемая флагманом «Двенадцать апостолов». Тогда ещё капитан 1-го ранга Корнилов специально организовал переход из Севастополя, чтобы поздравить художника!

Иван Константинович Айвазовский. Смотр Черноморского флота в 1849 году

В наследии Айвазовского насчитывается восемь полотен, на которых запечатлён линейный корабль «Двенадцать апостолов». Одно из них написано уже на закате творческого пути мариниста. «Смотр 1849 года» относится к мемуарным картинам, поскольку художник был свидетелем этого события.

Смотры проводились Николаем I раз в семь лет и служили поводом для демонстрации высот выучки и своеобразным соревнованием между экипажами Черноморского и Балтийского флотов. Кроме того, они предоставляли возможность офицерским чинам быть представленными императору лично.

Интересно, что полотно было выкуплено обществом «Кавказ и Меркурий» для сенатора Александра Павловича Жандра,который являлся председателем этого общества. Однако, не менее интересной деталью является и то, что Александр Павлович в середине 50-х годов XIX столетия проходил службу на «Апостолах», будучи адъютантом Владимира Алексеевича Корнилова — командира линейного корабля. Как отмечал Жандр: «На корабле всегда было много офицеров,но каждый имел своё место и свою обязанность с личной ответственностью. Во время учений, после каждой работы [Корнилов] призывал на ют офицеров, сделавших какие-либо ошибки, и объяснял каждому, каким образом можно избегнуть упущений и скорее достигнуть совершенства…»
Кроме «Двенадцати апостолов», возглавляющего линию кораблей, в строю изображены 84-пушечные «Ростислав», «Святослав» и «Ягудиил».

Айвазовский запечатлел в правом нижнем углу картины Николая I в сопровождении адмирала Лазарева (командующий флотом), Корнилова (начштаба), а также Нахимова и Истомина. Вся группа находится на борту пароходофрегата«Владимир».
Примечательно, что именно Корнилов в 1846 году был отправлен для наблюдения за постройкой «Владимира» в Британии. Корабль вышел победителем из первого в истории боя паровых судов, кода 5 ноября 1853 года экипаж «Владимира» сумел захватить турецко-египетский пароход «Перваз-Бахри». После ремонта трофей был включён в состав Черноморского флота под названием «Корнилов».

Иван Константинович Айвазовский. Черноморский 120-пушечный линейный корабль «Париж»

Корабль «Париж»

Второй из тройки линейных кораблей I ранга, вошедших в состав Черноморского флота — «Париж». Спущен на воду в Николаеве 1849 году, перебазирован в Севастополь в 1850-м. Тогда же командиром новой единицы флота стал капитан I ранга Владимир Иванович Истомин. К слову, первым кораблём под командованием этого офицера был пароход«Северная звезда».

Наиболее ярким эпизодом в истории «Парижа» стало участие в Синопском сражении. Являясь флагманом эскадры контр-адмирала Ф. М. Новосильского, корабль возглавил переход из Севастополя для усиления эскадры П. С. Нахимова. Соединение сил состоялось в ноябре 1853 года. 18 числа того же месяца в ходе столкновения при Синопе экипажу«Парижа» удалось уничтожить корвет «Гюли-Сефид» и принудить выброситься на берег флагманский корвет турок «Ауни-Аллах» и фрегаты «Дамиад» и «Незамие». Кроме того, огнём русского линейного корабля была буквально сметена береговая батарея № 5. Потери экипажа «Парижа» составили 1 человек убитым и 18 — ранеными. Поощрением для Истомина стало присвоение чина капитана I ранга.

Впрочем, триумф при Синопе поставил точку в истории столкновений крупных сил парусных флотов. Закат службы«Парижа» типичен для многих кораблей Черноморского флота того времени. Во время осады Севастополя в 1854 году силами экипажа возведена береговая батарея «Парижская». Тогда же В. И. Истомин стал начальником 4-й дистанции оборонительной линии. Смерть настигла его 7 марта 1855 года, а в августе 1855 года линейный корабль был затоплен на Севастопольском рейде. В 1859 его корпус взорван после частичной разборки.

Иван Константинович Айвазовский. Бой парохода «Веста» с турецким броненосцем «Фехти-Буленд» в Чёрном море 11 июля 1877 года

Пароход «Веста»

По итогам Крымской войны 1853−1856 г. г. Россия вынуждена была заключить Парижский договор, условия которого фактически лишали Петербург военной мощи в черноморской акватории. В частности, соглашение предусматривало уничтожение остатков боевого флота и береговых крепостей. Те же условия следовало соблюдать и Османской империи,однако турецкая сторона сохраняла военно-морское присутствие в Мраморном и Средиземном морях. Это позволяло туркам оперативно создавать угрозу черноморскими коммуникациям.

В 1856 году по инициативе Николая Андреевича Аркаса и Николая Алексеевича Новосельского образовано «Российское общество пароходства и торговли» (РОПиТ). Одной из задач общества являлась постройка судов, способных в случае войны выполнять боевые задачи.

Одним из таких пароходов стала «Веста» 1858 года постройки, с началом русско-турецкой войны 1877−1878 г. г. «мобилизованная» в пароход-фрегаты для целей активной обороны. 11 июля 1877 г. обнаружил близ Констанцы турецкий броненосный корвет «Фехти Буленд», который поначалу был принят за транспорт. Мощь залпа турецкого корабля превосходила возможности «Весты» почти втрое, к тому же он имел бронирование бортов и каземата. После обмена безрезультатными залпами командир парохода капитан-лейтенант Николай Михайлович Баранов приказал увеличить ход до полного и лечь в обратный курс. В ходе пятичасового преследования «Весты» корветом пароход получил значительные повреждения и потери в личном составе. Однако, в итоге «Весте» удалось принудить «Фехти Буленд» выйти из боя и отвернуть в сторону Констанцы.

Уже 14 июля главный командир Черноморского флота вице-адмирал Н. А. Аркас восторженно рапортовал: « Неприятель,имевший броню, сильную артиллерию и превосходство в ходе, вынужден был постыдно бежать от железнаго слабого парохода […] Ими одержана полная победа, и морская история должна будет внести в свои страницы этот блистательный подвиг, поставя его наравне с подвигом брига „Меркурия“».

На экипаж пароход-фрегата посыпались ордена, чины, пожизненные пенсионы либо двойные оклады. Так, Николай Баранов, лейтенант Владимир Перелешин и Зиновий Рожественский удостоились ордена Святого Георгия 4-й степени.

А потом, точнее, через год, разразился скандал. Рожественский выступил с публичными заявлениями о том, что никакого героического боя не было. По его версии, случилось многочасовое бегство на грани возможностей машины парохода,в ходе погони русский экипаж не смог нанести значительных повреждений противнику. А вот турки, хотя и не имели возможности вести прицельный огонь, едва не пустили «Весту» на дно.

К тому же, Зиновий Петрович, утверждал, что полученный георгиевский крест просто жжёт его, поскольку статут ордена предполагает совсем иные заслуги. Последовали тяжбы, однако их влияние на судьбу того же Баранова — сюжет отдельной истории.

Что касается «Весты», то последнее плавание парохода датировано 1887 годом, когда судно затонуло вместе со всем экипажем у мыса Тарханкут. Такие останки, как носовая часть корабля, обнаружены в марте 2016 года.

Иван Константинович Айвазовский. Захват пароходом

Пароход «Россия»

Последним из пяти быстроходных пароходов, привлечённых к военной службе в ходе кампании 1877−1878 г. г., «под ружьё» стала «Россия». Однако, в первом же походе этот пароход-фрегат ожидал наибольший успех среди «ропитовских» кораблей. 11 декабря 1877 года «Россия» под командованием уже произведенного в капитаны II ранга Николая Михайловича Баранова покинула Одессу. На следующий же день русский пароход активной обороны встретил турецкий пароход «Мерсина». Хотя транспорт противника и был оснащён двумя орудиями, капитан «Мерсины» попытался оторваться от пароход-фрегата. Однако, «России» удалось настичь турецкий корабль и взять его на абордаж.

Ирония судьбы заключается в том, что вместе с турецким транспортом в плен попали 23 офицера и 812 содат — в трюмах оказался целый батальон, который вполне мог бы при удачном стечении обстоятельств захватить нападающих. Однако,исход преследования решил единственный залп с «России». К тому же, пленён был ещё и личный курьер турецкого главнокомандующего.

Николай Баранов был произведен в капитаны I ранга. Транспорт «Мерсина» же по приведении в Севастополь трансформировался в пароход «активной обороны» «Пендераклия».

Иван Константинович Айвазовский. Перед боем. Корабль

Корабль «Константин»

Пассажирский пароход «Великий князь Константин» построен в Тулоне в 1857 году. Назван в честь Константина Николаевича Романова — второго сына Николая I. Приписанный к Одесскому порту, обслуживал различные(преимущественно, зарубежные) линии РОПиТ.

С началом русско-турецкой войны 1877−1878 г. г. «Константин» совершает переход в Севастополь, где поступает под команду лейтенанта Степана Осиповича Макарова.

Особенностью вооружения пароходофрегата «»Великий князь Константин» стала не только установка артиллерийского вооружения и оборудование шестовыми и буксируемыми минами, но превращение корабля в носителя миноносок. Большинство операций «Константина» связано именно с применением подводного минного оружия. Собственно,не просто апологетом мобильной минной войны, но и автором создания платформы миноносок и катеров, оснащённых мощным оружием, являлся Степан Макаров.

Первая попытка атаковать турецкие корабли противника состоялась в ночь на 1 мая 1877 года на рейде Батума, однако добиться успеха в этом походе не удалось. В ночь с 28 на 29 мая 1877 года в ходе атаки катеров и миноносок, спущенных с «Константина», удалось взорвать две мины в непосредственной близости от броненосца «Иджалие». Последний получил значительные повреждения. В ночь на 12 августа состоялась атака минными катерами парохода турецкого броненосного фрегата «Ассари-Тевфик».

Прослеживается систематический ночной характер нападений русского парохода на корабли турок. Собственно, этот самый характер и отображён в картине Айвазовского «Перед боем». Дело в том, что применение мобильных мин требовало непосредственного сближения с противником и сделать это наиболее выгодно в темноте. К тому же,преимуществом «Константина» было не столько установленное на нём вооружение, сколько скорость. Турецкий флот использовал для работы машин английский уголь, дававший густой дым, который днём позволял экипажу пароходофрегата заметить силы противника до обнаружения его турками. А действия ночью были предпочтительнее ещё и потому, что турецкие броненосцы демаскировали себя ходовыми огнями и более шумными, чем у «Константина» машинами.

Впрочем, противник не сидел сложа руки и постоянно совершенствовал средства противоминной защиты. В итоге,Макаров пришёл к выводу о том, что единственным эффективным видом подводного вооружения становится торпеда. Севастопольское Адмиралтейство располагало несколькими импортными торпедами Уайтхеда, но давать добро на их применение не торопилось ввиду их дороговизны — каждая обходилась казне в 1,200 рублей золотом.

Лишь осенью Макаров добился получения четырёх торпед. Первая атака на турецкие корабли у Батума с применением нового оружия состоялась в ночь с 15 на 16 декбря 1877 года. Однако то, что экипажи катеров приняли за силуэт одного трёхмачтовика, оказалось тремя кораблями турецкого флота. Поразить их не удалось — торпеды прошли между«Махмудие» и «Ассари-Тевфик».

Зато с 13 на 14 января 1878 года под прикрытием тумана силами экипажей катеров «Чесма» и «Синоп» парохода«Константин» удалось затопить небронированную канонерскую лодку «Интибах». Подрыв «Интибаха» стал не только случаем первой в морской истории успешной торпедной атаки, но и финалом войны в целом. Через пять дней состоялось подписание перемирия с турецкой стороной.

Иван Константинович Айвазовский. Минная атака катерами парохода

Следует сразу подчеркнуть, что в указанную дату был атакован броненосный фрегат «Ассари-Тевфик», а не «Ассари-Шевкет».
Главным оружем парохода «активной обороны» «Константин» являлись паровые минные катера. Для увеличения эффективности их применения командир корабля — лейтенант Степан Осипович Макаров — внедрил ряд инженерных решений. Так, катера разводили пары от машины парохода через систему шлангов за считанные минуты. А установка паровых лебёдок позволяла спускать и поднимать катера с такой же лёгкостью, что и шлюпки.

Всего на «Константине» размещались четыре катера: «Чесма», «Синоп», «Наварин» и «Минёр».

В ночь на 11 августа 1877 года Макаров направил пароход к рейду Сухума. Ставка делалась не только на тёмное время суток, но ещё и на то, что именно в ту ночь ожидалось лунное затмение. Кстати, скрытность действий парохода дополнительно объяснялась невысокими мореходными качествами катеров, что вынуждало применять их лишь в тихую погоду.

В 22 часа «Константин» спустил на воду катера, которые устремились к турецкому броненосцу 3-го ранга.

На полотне Айвазовского изображён момент стычки экипажа катера «Синоп» под командой С. П. Писаревского с турками на борту гребного сторожевого катера. Поначалу им удалось ранить лейтенанта (веслом в голову) и даже попытаться стащить его крюками. Впрочем, команда «Синопа» смогла не только отстоять командира, но и под ружейным огнём противника подвести мину под броненосец и взорвать её.

Прорваться к неприятельскому кораблю удалось ещё катерам «Минёр» и «Наварин». В результате взрыва трёх мин «Ассар-Тевфик» получил подводную пробоину, но не затонул, опустившись на мель. Потерь в личном составе у турок не было.
Хотя противнику был причинён и небольшой ущерб, атака в ночь на 12 августа 1877 года стала первой удачной операцией паровых минных катеров русского флота

Понравилась статья? Подпишитесь на канал, чтобы быть в курсе самых интересных материалов

Тот, кто командовал волнам: «Смирно!»

…Тот, кто родился в эпоху Наполеона, Николая I, Пушкина и Брюллова, а ушел из жизни во времена Ленина, Николая II, двух русских революций, Толстого и Пикассо… Тот, кому судьба уготовила счастливую участь стать ее баловнем. Тот, кто обессмертил тысячами своих живописных полотен мировой океан маринистики. Тот…
Можно еще много с неподдельным уважением и восхищением говорить сегодня, в юбилейный день, об Иване Константиновиче Айвазовском. О великом художнике, чьи самые масштабные (к его 200-летию со дня рождения), открытые в 2016-2017 годах выставки собрали в Третьяковке и Русском музее соответственно рекордное число благодарных посетителей—555 тысяч и 300 тысяч человек. И поверьте—конца такой преамбуле нет…

Пятая краска божественной палитры…

Тот, кто командовал волнам: «Смирно!»

Наверное, нет смысла мелочиться, а потому из «Биографического калейдоскопа» (см. ниже.—Авт.), локально высвечивающего уникальные грани натуры, таланта и всей замечательной судьбы нашего знаменитого земляка, выберем лишь один «кадр» для этой самой значительной главы нашего рассказа. А именно: общеизвестен парадоксальный факт, что И.К. Айвазовский использовал в своей работе всего лишь… четыре краски. И только реалии героического Севастополя, его неповторимая история легли на полотна Великого Мастера в ореоле особой, виртуальной—пятой краски, «которой названия нет…»
…О том, сколько наш великий земляк, художник-маринист мирового масштаба, создал картин морских сражений—целую живописную летопись подвигов русского военно-морского флота,—писано-переписано… И все же мы начнем по юбилейному поводу наш рассказ с 1854 года, когда семья художника после высадки 14 сентября турецкого десанта в Крыму эвакуировалась в Харьков…
Еще в марте этого же года элитный живописец Главного морского штаба России открыл выставку своих замечательных батальных марин в Севастопольском Морском собрании. Толпы горожан буквально «осаждали» экспозицию, на которой были представлены знаменитые полотна «Наваринский бой», «Бриг «Меркурий» и «Синопский бой»…
И вот теперь, когда в Крыму союзники уже различали в подзорные трубы проволочную канитель на чашках эполет русских адмиралов и генералов на первой линии обороны, Айвазовский всей душой рвался в наш славный город, чтобы воочию, а не по рассказам, запечатлеть «изнанку» Севастопольской страды.
Однако его жена, Юлия Гревс, настаивала на том, чтобы супруг оставил даже мысль о том, чтобы на какое-то время покинуть семью. «Как я могу здесь оставаться, если числюсь живописцем Главного морского штаба?»—на такой его вопрос супруга ответила резко и однозначно: «Вот и сиди в тылу, следуй примеру своих штабистов!»
Однако Айвазовский был человеком такого склада, который предполагал в экстремальных случаях скорее рвануться на передовую, нежели пересидеть «обстрел» в траншее… И вскоре он оказался в осажденном Севастополе.
Его часто видели с мольбертом на Малаховом кургане, он делал эскизные заготовки, находясь рядом с Корниловым и Нахимовым. Он всей душой стремился остаться в самой гуще доблестной обороны, но когда бомбардировка усилилась, вице-адмирал Корнилов лично настоятельно попросил его покинуть сражающийся город…
Как известно, Айвазовский многие батальные эпизоды Крымской кампании писал потом по рассказам очевидцев и по армейским отчетам. Так родились вначале его зарисовки и эскизы к таким знаковым полотнам, как «Осада Севастополя», «Переход русских солдат на Северную сторону», «Флот в виду Севастополя», «Эскадра ЧФ перед выходом на Севастопольский рейд», а значительно позже—«Малахов курган»…
О последней картине—особый сказ. Пройдет около 40 лет после посещения Айвазовским осажденного Севастополя, когда в Петербурге в одноногом дворнике художник вдруг узнает своего слугу Пантелея, с которым он коротал в гостином доме на Гоголевской улице три ночи после дневных бдений на огневых позициях первой линии обороны Севастополя.
Целые две недели художник расспрашивал своего давнего знакомца о малоизвестных деталях быта героически сражавшихся некогда защитников Севастополя. А когда уже уезжал от старика, шутя—в память!—нарисовал на стене около вешалки в скромном жилище бывшего солдата… бобровую шубу.
Спустя год Иван Константинович вновь решает посетить одноногого инвалида. И с изумлением видит, что вместо бобровой дохи на стене—абсолютно чистое, правда, неровно выбеленное место.
—А где же моя «шубейка»?
—Ваше благородие, извинять извольте. Хозяйка купцу-армянину из Тифлиса запродала вашу «шубу». Пришли работные люди и зубилами выдрали ее с потрохами,—как бы в свое оправдание сказал дворник.
—Ничего. У меня для тебя, болезный, есть сюрприз,—с загадочной улыбкой обратился к отставному солдату Иван Айвазовский.—Вот приходи на мою выставку в большом зале Академии художеств, хорошенько всмотрись в картину «Малахов курган». Может, кого и признаешь.
…На этом полотне, собравшем тогда более двух сотен зрителей, в одном из старых воинов, вспоминавших былые битвы у креста в память героически погибшего тут вице-адмирала Корнилова, Пантелей узнал себя…

Загадка двух «лунных ночей»

В фондах Севастопольского художественного музея им. М.П. Крошицкого хранится около десяти картин и графических работ именитого мастера. Об одном из его живописных полотен, о его полной загадок судьбе мы расскажем сегодня подробно.
Свыше семидесяти лет у нас экспонируется прекрасной сохранности картина «Константинополь при Луне». Под ней сегодня стоит надпись: «Айвазовский (?)» Кстати, имя великого мариниста появилось на табличке не так давно, в самом начале ХХI века. Десятки лет эта работа считалась безымянной добротной копией, переданной нам из Ялтинского народно-художественного музея в 1927 г.
Название этой картины часто менялось. Например, первый директор Севастопольской художественной галереи А.Г. Коренев подписал ее так: «Лунная ночь» (изображает Константинополь)».

После войны изучением полотна вплотную серьезно занималась искусствовед Н.А. Березкина, а в последнее десятилетие XX в.—прекрасный знаток художников «киммерийской школы», научный сотрудник нашего Севастопольского художественного музея Л.К. Смирнова. Она первой пришла к мысли, что севастопольский экземпляр—никакая не копия, а самое что ни на есть подлинное творение Великого Мастера-мариниста. Но вопрос, поставленный в скобочках на табличке в низу рамы после его имени, все-таки оставался и остается. Почему?
Потому что в Феодосийской картинной галерее более 50 лет хранится точно такая же картина Ивана Айвазовского, но с более благоприятными предпосылками для четкой атрибуции. На обороте холста четко просматриваются полустертые автограф и текст: «Лунная ночь у взморья». Наталье Николаевне Ланской от Айвазовского. 1 января 1847 г. С.-Петербург».
Итак, более чем полтора века назад наш знаменитый академик, как известно, большой почитатель таланта А.С. Пушкина, сделал его бывшей жене Натали (в новом замужестве—Ланской) поистине прекрасный, царственный подарок…
Как мы уже упоминали, обе картины удивительно похожи. Слово никогда не заменит производное кисти, однако приглашаю читателя к этому полотну.
…Над погруженными в сон Голубой мечетью и заливом Золотой рог—покров глубокой, давно вступившей в свои права ночи. Однако мрачным царством безраздельно, величественно и полновластно овладела красавица-Луна. За берегом залива при полном штиле—«черной тушью четких теней отчеканенная даль». Облака, отороченные багряной манжеткой из лунного жидкого серебра, как бы истаивают в пепельно-желтом небе.
…Такими вот прекрасными картинами-двойняшками владеют ныне два крымских города—Севастополь и Феодосия. Как же вышло так, что маэстро Айвазовский, который, как общеизвестно, практически не переделывал и не повторял (в точной копии) своих работ, создал все же два одинаковых «лунных взморья»?
Тут следует, видимо,
привести вначале веские доказательства того, что наш, севастопольский, экспонат—это первично (или все же повторно?) созданное полотно, принадлежащее кисти академика Айвазовского. А уж потом попытаться объяснить: почему же это стало возможным?
…В середине 80-х годов из Москвы к нам в Севастополь приехала ведущий специалист Высших (Грабаревских) художественно-реставрационных мастерских Иоланта Ламизе, прекрасный знаток творчества Айвазовского и его школы. Достаточно сказать, что в свое время она сделала на Венском конгрессе специальный доклад о манере письма Ивана Айвазовского.
Увидев наш «Константинополь при Луне», она всплеснула руками: «Боже, какой прекрасный Айвазовский!» После тщательного изучения полотна она пришла к неоспоримому выводу, что Севастополь обладает одним из лучших полотен мастера на «лунно-морскую» тему.
А как же контрдоводы? Великий маринист «с себя» копий почти не писал. Это раз. Наша картина не подписана—это два. В специальной мемуарно-исследовательской литературе нигде ничего о ней не упоминается—это три…
И все же есть доказательства того, что наше полотно, как говорится, родное. Во-первых, к этой версии четко склоняются такие авторитеты, как Иоланта Ламизе и Людмила Смирнова. Во-вторых, тщательно проведенное изучение самой фактуры полотна говорит о том, что эта вещь была создана примерно на излете 40-х годов позапрошлого века и именно Айвазовским.
В те годы он придерживался особой манеры письма. Создавал свои картины на тонком льняном полотне. Бросалась в глаза гладкая, блестящая, непременно лаковая (из мягких смол) поверхность полотен. Все детали картин были тщательно завершены. Что еще характерно для 40-50-х годов в маринах Айвазовского, так это то, что на оборотной стороне холста почти не отмечается выход масляной краски.
А в 80-90-е годы он непременно добивался матовой поверхности в своих работах, применяя, как правило, восковые пасты. Так что, когда картина «Константинополь при Луне» была тщательно изучена, перед искусствоведами уже не стояло столько вопросительных знаков…
Повторы, надо честно отметить, у Айвазовского все же были. К примеру, «Чесменский бой». Но при внимательном осмотре реставраторы все-таки сумели найти там ряд различий в деталях. В нашем же случае налицо почти невероятный вариант «сиамских близнецов»! Как такое могло случиться?
Чтобы четче высветлить версию, есть смысл дать читателю более полное представление об отношении Ивана Айвазовского к своему великому современнику Александру Пушкину и его жене Наталье Николаевне.
…28 сентября 1836 года состоялась одна-единственная встреча первого Поэта России и будущего знаменитого художника родом из Феодосии. Это произошло на выставке Российской академии художеств, где Ованнес Гайвазовский (так он представился знаменитому поэту) выставил семь картин наряду со знаменитыми мастерами того времени—Ивановым и Лебедевым. Тогда Натали украдкой шепнула мужу: «Саша, ты посмотри, как он удивительно похож на тебя в юности!»
После гибели Поэта чета Айвазовских пребывала в большой дружбе с семейством Петра и Натальи Ланских.
А теперь перейдем к главному. После успешной экспозиции картин в Одессе и Феодосии летом 1846 года уже около пятнадцати своих работ Айвазовский доставляет в Санкт-Петербург для их подготовки к выставке в Северной Пальмире. В числе полотен—и «Вид Константинополя». Сегодня вполне логично допустить: это—наше, севастопольское, полотно «Константинополь при Луне». Картина, кстати, в тот период, летом 1846 года, так и не была подписана. Мастер, видимо, еще не решил—выставлять ее или нет?
…Наталья Ланская, узнав из газет об очередном приезде из Крыма друга их дома, как-то осенью заезжает к нему в Санкт-Петербургскую мастерскую. После поцелуев и обмена первыми впечатлениями Иван Константинович ведет ее наверх, в мансарду, и показывает всё доставленное в столицу.
…Что сильнее может произвести впечатление на душу женщины, причем такой экспансивной, тонкой, мечтательной, какой была Наталья Пушкина,—полная, во всю ширь небес луна, застывшая, как шафрановое магическое изваяние над оцепеневшим заливом, или вид парусника в холодном открытом море? Конечно же, ночное магнетическое диво…
Иван Айвазовский мгновенно отмечает реакцию своей гостьи, ее особый, пристальный интерес. И тут же решает к десятилетней годовщине со дня гибели Поэта преподнести ей именно этот подарок—картину, заставившую Н.Н. Ланскую испытать особое волнение.
Можно себе только представить, какую радость ощутила Наталья Николаевна, когда получила в новогодье этот подарок от Мастера!
…А что же с севастопольским оригиналом? Скорее всего, художник, сделав копию, так и не выставил полотно на обозрение санкт-петербургского эпатажного зрителя. Подарок для пушкинской Мадонны мог существовать—в его понимании —исключительно в камерном исполнении, чтобы стать единственной в своем роде, памятной и дорогой семейной реликвией…

Девятый вал его судьбы

…достиг своего пика 19 апреля 1900 года. С утра Иван Константинович вознамерился вернуться к своей излюбленной теме—восстанию греков под началом их национального героя Константина Канариса против турецкого ига. «Взрыв корабля»—так должна была называться его очередная картина по мотивам литографий на эту тему, запавших в его душу с отрочества.
…Писал он ее целый день. Устал. А на следующее утро (он обычно этого никогда не делал) оставил с глубокой ночи на доработку лишь контурно обозначенный углем абрис лодки повстанцев на переднем крае полотна…
Дописать не успел. Как говорится, счастливо умер во сне, не причинив многолетних страданий близким. К сожалению, он не успел узнать о таком важном для него событии, как именной рескрипт императора Николая II, который высочайше изволил дать разрешение носить фамилию Айвазовского хотя бы одному из его внуков—Михаилу Лантри…
Пройдет некоторое время, Михаил станет, как и его великий предок, живописцем, к которому в преддверии очередного «круглого» юбилея его знаменитого деда поступит заманчивое предложение от феодосийского Комитета памяти почетного гражданина Феодосии. А именно: не согласится ли внук Великого Мастера завершить, так сказать, семейное дело, то есть дописать это полотно?
Не согласился. Ни в какую! Михаил Айвазовский (Лантри) считал, что всё так и должно остаться на этой картине незыблемым. А потому мольберт с полотном «Взрыв корабля» демонстрируется сейчас в Феодосийской художественной галерее как последняя материальная память о великом гражданине древней Кафы, как мемориальный артефакт, к которому виртуально как бы каждое утро прикасается излюбленный колонковый венчик в руках великого кудесника кисти, всю свою необыкновенно бурлящую творчеством жизнь отдавшего его Величеству Морю…

Леонид СОМОВ.
На снимках: И.К. Айвазовский; картины «Малахов курган» и «Константинополь при Луне».

Из биографического калейдоскопа жизни Великого Мастера: «этюды», «наброски» и «25-й кадр»

I. Перлы и казусы
• Иван Константинович Айвазовский пережил четырех императоров России;
• его детские рисунки не сохранились, ибо он имел привычку рисовать на морском песке;
• он писал в среднем по 92 картины в год;
• в его паспорте запечатлено свыше 123 заграничных виз;
• за всю свою долгую жизнь он участвовал в 120 выставках различного уровня, причем самая первая стала и самой первой в истории российской живописи;
• этого художника подделывают чаще всех отечественных живописцев;
• из более чем шести тысяч полотен лишь четыре были им переписаны набело;
• в семи его картинах персонажем второго плана (после моря) был А.С. Пушкин;
• лишь в 12 его полотнах отсутствует тема «свободной стихии»;
• знаменитое полотно «Девятый вал» создано всего за три часа;
• сюжеты 14 морей мира нашли свое место на холстах художника;
• самая большая его картина называется «Среди волн», ее размер—282х425 сантиметров. Самая крошечная—это морской этюд размером 10х7 см;
• существует свидетельство А. Куинджи о том, что на Всемирной выставке в Париже в 1878 году у картины Айвазовского произошел казус: один из зрителей пытался за рамой полотна великого мариниста увидеть горящую свечную подсветку;
• все свои картины великий Айваз начинал писать с неба;
• он входит в десятку самых высокоценимых Мастеров из 75 живописцев планеты;
• самое дорогое его полотно—это проданная в апреле 2012 года на аукционе Сотсби картина «Вид Константинополя и Босфорский залив» (5,2 млн долларов США);
• самое мистическое произведение знаменитого феодосийца—это картина «Найди убийцу, или На смерть Александра III». Она была случайно обнаружена в начале 2000 года и 100 лет не выставлялась. На переднем плане—скорбящая женщина в черном, светящийся в небе крест, в тумане—образы призраков. Впечатление жуткое. При определенном ракурсе вместо женщины многим видится зловеще смеющийся мужчина с усами (иным кажется, что это лицо террориста П. Андреюшкина). Картина хранится в отдельной кладовой Феодосийской галереи; вход туда—за особую плату, 3 тысячи рублей.

II. «А ты—царь моря!»
• Айвазовский носил почетное звание контр-адмирала и был художником Главного морского штаба России, а также членом пяти академий мира;
• Иван Крамской использовал фрагмент картины великого феодосийца «Черное море» для антуража своего знаменитого полотна «Неутешное горе»;
• Михаил Глинка в сцене Ратмира (второй акт) в опере «Руслан и Людмила» использовал три татарских напева. Их он услышал в исполнении Айвазовского, который на одном из светских раутов продемонстрировал оригинальную игру на скрипке, прижав этот смычковый инструмент к колену, как это было принято на Востоке;
• Николай I обожал художника, обещая покупать все его новые картины. А Николай II как-то взял его с собой на прогулку в Севастополь на пароходе «Владимир» и, стоя на кожухе, прокричал художнику: «Я—царь земли, а ты—царь моря!»;
• турецкий султан Абдул-Гамид заказал художнику 40 картин, наградив его двумя орденами. После Хамидийской резни в 1896 году, унесшей жизни сотен тысяч армян, великий живописец швырнул в море все султанские награды со словами «Пусть этот «кровавый» сатрап выкинет и мои картины в море. Мне их не жаль!»;
• знаменитый крымский разбойник Алим очень уважал Ивана Константиновича, был однажды у него в гостях, восторгался его картинами. Когда свадебный кортеж художника, женившегося на Анне Бурназян, приближался к его имению, наперерез на гордом ахалтекинце выехал из леса всадник. С поклоном он преподнес турецкий роскошный платок 25-летней красавице—жене художника. Это был Алим…

III. Он слыл большим оригиналом…
• его выпустили в 1832 году из Академии художеств России на два года раньше конечного срока обучения со словами «Вас учить больше нечему…»;
• он устраивал званые банкеты, на которых имел привычку дарить самым уважаемым гостям миниатюрные морские этюды, на написание которых отводил не более трех минут, причем писал всего четырьмя-пятью штрихами;
• на своих банкетах Айвазовский имел обыкновение подписывать экзотические блюда и напитки—плоды его фантазии—особыми названиями: пунш «Везувий», жареные опята в луковом соусе—«Гномьи веснушки»;
• он оказался единственным в мире владельцем железнодорожной ветки, подведенной им из столицы государства к… собственному дворцу в Феодосии…

IV. Его музы…
• самая первая романтическая любовь Великого Мастера—это балетная дива Мария Тальони. Ее экипаж случайно… сбил молодого армянского юношу на тротуаре, и в итоге развернулся их скоротечный роман. Когда Айвазовский в Венеции сделал балерине предложение руки и сердца, она грациозно отказала ему со словами «Вас ожидает в жизни ваша главная муза—Живопись». Ее прощальный подарок—розовая балетная туфелька—был положен в гроб великого феодосийца;
• со своей первой законной женой, англичанкой Юлией Гревс, он раскопал 80 курганов. Несколько найденных ими уникальных золотых женских украшений вельможных скифянок ныне хранятся в Эрмитаже;
• его единственная в жизни настоящая, небезответная страстная любовь—Анна Бурназян—после смерти супруга 25 лет не выходила из дома, каждый вечер сидя на их любимой скамейке. В 1890 году в Феодосии Айвазовский построил роскошный фонтан с бронзовой фигурой своей любимой жены. В период оккупации Феодосии немцами скульптура исчезла. Есть сведения, что она попала в кладовые награбленных по всей Европе культурных раритетов ненасытного рейхсмаршала Великогерманского рейха Германа Геринга;
• Юлия Гревс, мать четырех дочерей и бабушка десяти внуков великого мариниста, ушла из жизни на несколько месяцев раньше бывшего своего супруга. Последними ее словами были «Ты скоро придешь за мною…»